Казанцев Антон Николаевич — военный врач,
зона Специальной военной операции.
Anton N. Kazantsev, Military Surgeon,
Special Military Operation Zone.
Вшивков Константин Николаевич — военный врач,
зона Специальной военной операции.
Konstantin N. Vshivkov, Military Surgeon,
Special Military Operation Zone.
Нескоромный Дмитрий Юрьевич — военный врач,
зона Специальной военной операции.
Dmitrii Yu. Neskoromny, Military Surgeon,
Special Military Operation Zone.
Тенишев Рамиль Раисович — военный врач,
зона Специальной военной операции.
Ramil R. Tenishev, Military Surgeon,
Special Military Operation Zone.
Алексеев Олег Валерьевич — военный врач,
зона Специальной военной операции.
Oleg V. Alekseev, Military Surgeon,
Special Military Operation Zone.
Холматов Вадим Николаевич — военный врач,
зона Специальной военной операции.
Vadim N. Kholmatov, Military Surgeon,
Special Military Operation Zone.
Период специальной военной операции (2022–2026 гг.) стал для российской военной медицины эпохой глубокой и всесторонней трансформации, вызванной беспрецедентными вызовами: высокой интенсивностью боевых действий, преобладанием минно-взрывной травмы и политравмы в структуре санитарных потерь, а также необходимостью оказания помощи в условиях массового и нерегулярного поступления раненых. Проведенный анализ 78 научных публикаций демонстрирует, что ответом на эти вызовы стала не просто адаптация, а качественная перестройка всей системы лечебно-эвакуационного обеспечения. Классическая линейная этапность уступила место сетецентричной модели, где ключевую роль играют мобильные передовые медицинские группы и аэромобильные отряды, а «вертикальная» эвакуация санитарной авиацией позволила сократить время доставки тяжелораненых в многопрофильные госпитали до 60–90 мин. В клинической практике произошел настоящий технологический прорыв: принципы Damage Control Surgery стали стандартом при лечении политравмы, а в сосудистой хирургии приоритет перешел к эндоваскулярным и гибридным методам, что изменило подходы к лечению травматических псевдоаневризм и артериовенозных фистул. Параллельно с этим были стандартизированы протоколы массивной трансфузии, что стало ключевым фактором снижения летальности при острой кровопотере, и внедрены современные схемы многоуровневого обезболивания, включая легализованное применение наркотических анальгетиков на догоспитальном этапе. Сформировалась непрерывная система этапной медицинской и психологической реабилитации, интегрирующая высокотехнологичное протезирование, включая биоуправляемые протезы, методы борьбы с фантомно-болевым синдромом (ботулинотерапия, зеркальная терапия) и роботизированные экзоскелеты. Полученный опыт, основанный на тесной интеграции военных и гражданских медицинских служб, не только сформировал новый золотой стандарт оказания помощи при тяжелой боевой травме, но и стал мощным катализатором инноваций, результаты которых имеют стратегическое значение для развития всей системы здравоохранения, особенно в области медицины катастроф.
The period of the Special Military Operation (2022–2026) marked an era of profound and comprehensive transformation for Russian military medicine, driven by unprecedented challenges: the high intensity of combat operations, the predominance of mine-blast trauma and polytrauma in the structure of sanitary losses, and the need to provide care under conditions of mass and irregular influx of the wounded. An analysis of 78 scientific publications demonstrates that the response to these challenges was not merely adaptation, but a fundamental restructuring of the entire medical evacuation and treatment system. The classical linear staging gave way to a network-centric model, where mobile forward medical groups and aeromobile units play a key role, while “vertical” evacuation by air ambulance has reduced the time for delivering severely wounded patients to multidisciplinary hospitals to 60–90 minutes. In clinical practice, a true technological breakthrough occurred: the principles of Damage Control Surgery became the standard for treating polytrauma, and in vascular surgery, priority shifted to endovascular and hybrid methods, fundamentally changing approaches to treating traumatic pseudoaneurysms and arteriovenous fistulas. Concurrently, massive transfusion protocols were standardized, becoming a key factor in reducing mortality from acute blood loss, and modern multimodal analgesia protocols were introduced, including the legalized use of narcotic analgesics at the pre-hospital stage. A continuous system of staged medical and psychological rehabilitation has been established, integrating high-tech prosthetics, including myoelectric prostheses, methods for managing phantom limb pain (botulinum therapy, mirror therapy), and robotic exoskeletons. The accumulated experience, grounded in the close integration of military and civilian medical services, has not only forged a new “gold standard” for managing severe combat trauma but has also acted as a powerful catalyst for innovation, with outcomes that hold strategic significance for the development of the entire healthcare system, particularly in the field of disaster medicine.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.